Bułat Okudżawa, Oleg Pogudin Ещё один романс - Jeszcze jeden romans
В моей душе запечатлен
Портрет одной прекрасной дамы.
Ее глаза в иные дни обращены.
Там хорошо, там лишних нет,
и страх не властен над годами,
и все давно уже друг другом прощены.
Еще покуда в честь нее
высокий хор звучит хвалебно,
и музыканты все в парадных пиджаках.
Но с каждой нотой,
боже мой, иная музыка целебна,
и дирижер ломает палочку в руках.
Не оскорблю своей судьбы
слезой поспешной и напрасной,
но вот о чем я сокрушаюсь иногда:
ведь что мы сами, господа,
в сравненьи с дамой той прекрасной,
и наша жизнь, и наши дамы, господа?
Она и нынче, может быть,
ко мне, как прежде, благосклонна,
и к ней за это благосклонны небеса.
Она, конечно, пишет мне,
но постарели почтальоны,
и все давно переменились адреса.
Она, конечно, пишет мне,
но постарели почтальоны,
и все давно переменились адреса.
Красотки томный взор не повредит здоровью. Мы бредим с юных пор:
любовь, любви, любовью. Не правда ли, друзья, Не правда ли, друзья, с ней, может быть, несладко, а без нее нельзя. Вперед, судьба моя! А нет, так бог с тобою. Не правда ли, друзья: судьба, судьбы, судьбою? Не правда ли, друзья, не правда ли, друзья, с ней, может быть, несладко, а без нее нельзя? Он где-то ждет меня, мой главный поединок. Не правда ли, друзья, нет жизни без поминок? Не правда ли, друзья, не правда ли, друзья, жить, может быть, несладко, да вот не жить нельзя.
В нашем доме война отгремела, вновь земля зеленеет, злые пули по кровь не летят. Женихи, навсегда молодые, с фотографий военных глядят. А годы уходят, уходят, вернуться назад не хотят... По дорогам, по старым дорогам отправляется память иногда словно так, невпопад. Как из песни не выкинуть слова, так из сердца погибших ребят. А годы уходят, уходят, вернуться назад не хотят...
Твои плечи с бедою знакомы, твои белые руки кровь и пепел смывали с полей. И земля никогда не забудет боль и слезы cвоих дочерей. Хоть годы уходят, уходят, хоть время торопит — скорей... Может, время всех ран не излечит, но черемухи белой невозможные гроздья горят, потому что любовь и надежда, что ни делай, бессмертны сто крат! А годы уходят, уходят, вернуться назад не хотят...
Skrzypek grał na skrzypcach, ja zaś —
w jego twarz wbijałem wzrok.
Nie, nie była to ciekawość — lecz w przestworza nagły wzlot.
I nie nuda, lecz nadzieja zrozumienia, jak to jest,
Że wydobyć takie dźwięki zdoła ręki lekki gest.
Z drewnianego pudełeczka, z naciągniętych jakichś żył
I z fantazji niewiadomej, której służył, którą żył.
Przecież trzeba mieć to w palcach:
którą dotknąć z drżących strun,
By w ciemnościach się nie zgubił rozproszonych dźwięków tłum.
Przecież trzeba jeszcze duszę żagwią swą płomienną tknąć...
Bo i co się z nią certować, bo i co się pieścić z nią!
Szczęsny dom to, w którym skrzypce jasny szlak wskazują nam,
Byle śpiew ich niósł otuchę,
no a reszta — jakoś tam!...
Szczęsne ramię i instrument, nut i uczuć dźwięczny splot,
To za ich błogosławieństwem wzbijam się w podniebny lot.
Szczęsnyś, gdy masz gniewne palce,
smyczek — wierny ci po kres,
Skrzypku, który potrafiłeś w duszy mej rozniecić skrę.
Bo to jedno wiem, że dusza, kiedy ją ogarnie żar —
Bardziej ludzka jest, otwarta na współczucie, czułość, żal.
Obrazy: Misha Lenn
Oleg Pogudin Песенка о дальней дороге Daleka droga
Bułat Okudżawa - Witold Dąbrowski
Zapomnisz i o święcie zbyt późnym, i o stracie,
gdy turkot kół księżyca rozlegnie się na trakcie,
gdy z kozła profil sowi się schyli w którejś z chwil
i prosto w serce runie prościutki świerszcza tryl.
Niech w progu się starzeje ta piękna, ta niedobra,
wzgardliwa, a niedobra, coś patrzył w nią jak w obraz...
Czy ramion białych żal ci? Czy żaru pierzyn żal?
Rozwińmy, bracie skrzydła. Odlećmy, bracie, w dal.
I ona, jak to mówią, z kim innym się pocieszy,
z nie lepszym niż ty byłeś, a może z pierwszym lepszym,
a ta daleka droga pisana była ci
jak matek naszych gorzkie nieustające łzy.
Dopokąd noc nie zbladła i bryczka się telepie,
dalekiej drogi starczy i dla mnie, i dla ciebie.
Dlaczego dłoń na sercu? Na sercu czemu chłód?
Nie znajdziesz, bracie, czego nie postradałeś wprzód.
W razowej woni nieba srebrnieją pnie stuletnie,
a od miłości biednej na twarzy chłopiec blednie,
a ta daleka droga...
Забудешь первый праздник и позднюю утрату,
когда луны колеса затренькают по тракту,
и силуэт совиный склонится с облучка,
и прямо в душу грянет простой романс сверчка.
Пускай глядит с порога красотка, увядая,
та гордая, та злая, та злая, та святая...
Что прелесть ее ручек? Что жар ее перин?
Давай, брат, отрешимся. Давай, брат, воспарим.
Жена, как говорится, найдет себе другого,
какого-никакого, как ты, недорогого.
А дальняя дорога дана тебе судьбой,
как матушкины слезы, она всегда с тобой.
Покуда ночка длится, покуда бричка катит,
дороги этой длинной на нас с тобою хватит.
Зачем ладонь с повинной ты на сердце кладешь?
Чего не потеряешь -- того, брат, не найдешь.
От сосен запах хлебный, от неба свет целебный,
а от любови бедной сыночек будет бледный.
А дальняя дорога...
